Мы наконец пробуждаемся. Вероятность того, что технологические достижения Китая, его низкие производственные затраты и масштаб государственных субсидий могут подорвать передовые отрасли европейской промышленности — а не только секторы, лишённые стратегической ценности, — вызывает тревогу во всем Евросоюзе.
Дискуссии теперь ведутся уже не о том, надо ли принимать меры, а о том, какими они должны быть. Однако просто открыть глаза и занять оборону уже недостаточно. Мы должны перейти от обороны к наступлению, перестать думать исключительно о защите от китайского перепроизводства и навязать Пекину соотношение сил, которое вынудит его сесть за стол переговоров и пересмотреть свою политику.
Это будет сопряжено с определенными рисками. В разворачивающейся борьбе Китай прибегнет к ответным мерам, которыми уже нам угрожает, однако у нас есть два важных козыря.
Первый — масштаб. Евросоюз не самая густонаселённая территория в мире и не самая обширная, но все же благодаря почти 450 миллионам жителей (а скоро их станет значительно больше), нашей покупательной способности и уровню сбережений, мы представляем собой рынок, без которого Китай (как, впрочем, и Соединённые Штаты) просто не может обойтись. Если доступ на европейский рынок будет для него хотя бы частично закрыт, китайской промышленности будет крайне трудно найти столь же прибыльные альтернативные рынки сбыта.
То есть, мы вполне в праве потребовать всестороннего пересмотра торговых отношений. При условии, что наша решимость и единство ни у кого не вызовет сомнений, мы можем идти на открытое противостояние: компромисс нужен китайской экономике даже больше, чем нашей. И ещё есть Африка. К 2050 году её население достигнет двух с половиной миллиардов человек. Подобно тому как Азия была восходящей силой в прошлом веке, Африка набирает силу в этом столетии, и именно там — от Магриба до ЮАР, от Сенегала до Кении — и будет в первую очередь разыгрываться наше соперничество с Китаем.
Либо мы позволим китайской промышленности настолько укрепиться в Африке, что вскоре у нас не останется никаких средств противостоять ей даже в Европе, — либо выступим против промышленного колониализма Китая единым евро-африканским фронтом.
Либо мы позволим китайской промышленности превратить Африку в свои частные владения, где она обеспечит себе доминирующие позиции во всех ключевых секторах экономики, с чем невозможно будет не считаться, — либо предложим Африке взаимовыгодную модель совместного развития, основанную на промышленном партнёрстве как в массовом производстве, так и в стратегически важных отраслях.
Средиземное море — не море. Это озеро, берега которого идеально дополняют друг друга. На юге Африка нуждается в инвестициях для развития промышленности, в сокращении безработицы, в рабочих местах для молодёжи, у которой сегодня нет иного выбора, кроме пути в Европу, и в росте налоговых поступлений. Ей необходимо строить недостающую инфраструктуру, а также притормозить, а затем и полностью остановить утечку мозгов.
На севере Европа должна найти за пределами Китая рабочую силу дешевле ее собственной, найти реальные средства для сдерживания политического кризиса, в который её ввергает нелегальная иммиграция, и обеспечить новые рынки сбыта для своих капиталов и экспорта, чтобы восстановить промышленные позиции в противостоянии с Китаем.
Будущее Европы — в Африке, будущее Африки — в Европе.
У нас есть общие языки — французский, английский, португальский. Многочисленные африканские диаспоры в Европе могут стать естественным связующим звеном между нашими континентами. Финансовые и экологические затраты на перевозки между Африкой и Европой несравнимо ниже, чем между Европой и Азией. И наконец, сама география доказывает, что Африка и Европа, объединённые, а не разделённые Средиземным морем, образуют единое целое — бьющееся сердце мира и, если мы того захотим, первую экономическую державу завтрашнего дня.
Изображение: Европейский союз
